В 2001 году в Новоуральске вышла книга прозы, поэзии и литературной критики "Тропинка к храму" ("В стране вечнозеленых помпидуров"). Боюсь, что сегодня я буду намного больше рассказывать вам не о самой книге, а об ее авторе, ушедшем от нас вот уже больше девяти лет назад. Николай Степанович Кузьмин родился 10 апреля 1951 года в селе Косулино Свердловской области.
Писать стихи и рассказы начал очень рано, печатался с семнадцати лет. В 1977 году он окончил факультет журналистики Уральского университета им. А.М. Горького. В те времена поступить туда учиться удавалось считанным единицам - чтобы пройти жесточайший творческий конкурс, нужно было быть настоящим талантом. Почти сорок лет Кузьмин проработал в любимой профессии: в газете "Знамя" (с. Белоярское), в газете "Звезда" (г. Невьянск), в "Тагильском рабочем" и "Уральском рабочем", "Областной газете", " Ведомостях", "Полярэксиздате". Прошел путь от корреспондента до редактора и директора. Последние десять лет Николай Степанович работал в нашем городе в газете "Нейва" выпускающим редактором. Я познакомилась с ним в 1996 году, когда он, "перелопатив "тысячу тонн словесной руды" - поэтических архивов редакции, - решил выпустить поэтический сборник "Звездные знаки" и пригласил нас, выбранных им для издания поэтов, на встречу в редакцию. С первых же минут нашего знакомства меня поразили удивительная внимательность к людям и доброта нашего будущего редактора. В "Звездных знаках" Николай Кузьмин стал нашим соавтором, там было опубликовано только несколько его стихотворений. А его персональная книга "Тропинка к храму" вышла намного позже - в 2001 году. Когда она попала мне в руки, я проглотила ее одним махом. И помню, как была поражена разнообразием ее содержания. Книга состоит из нескольких разделов: здесь и рассказы ("Рассказы о Федоре Маковкине", "Любовь и служба Серафима"), и очерки ("Красивые люди"), и стихи ("Осколки"), и поэма ("От зимы до зимы"), и дружеские стихотворные шаржи, и интервью. Но с особенной жадностью я прочитала раздел "Тропинка к храму" - заметки о поэтах и поэзии. Ведь там были строки о моих друзьях-новоуральцах, о книгах, выпущенных нашими авторами, о поэтических концертах и фестивалях, проходящих в нашем городе. Все это волновало душу и сердце, потому что было близко и понятно, происходило буквально рядом. Столько умных и невероятно точных характеристик творчества новоуральских авторов я никогда раньше не встречала, и думаю, что больше не встречу. Николай Степанович был уникальным критиком, обладал, если можно так выразиться, абсолютным поэтическим слухом. Он относился к редкому племени "поэзиеведов" (как называет таких людей поэт и литературовед Ю. Казарин). Его служение поэзии было беззаветным и искренним. Очень бесхитростно, но очень точно выразилась о нем поэтесса Татьяна Кузьмина (его однофамилица и верный друг): "Понимал поэзию всем своим нутром. Ради нее и жил…" Как рад он был настоящим, подлинным стихам! И как на дух не переносил фальшь и графоманство. Журналист с огромным опытом, профессиональный редактор - он знал толк в истинном и высоком! Знал - и бескорыстно дарил его нам, читателям литературных страниц "Нейвы". И нам, поэтам, казалось, что так будет всегда. Всегда мы будем под его крылом. Всегда он нас встретит в редакции в своем кабинете, напоит чаем, поможет, поддержит, опубликует, подбодрит, согреет своей невыразимо теплой улыбкой. А он - умер, и мы - осиротели…
Сгладилась за прошедшие годы острота утраты, и сейчас я понимаю, что Николай Степанович был очень счастливым человеком. Ведь это счастье: быть поэтом, читать поэтов, воспитывать поэтов, дружить с поэтами. А он оставил после себя столько преданных друзей! Столько стихов ему посвящено, которые, я надеюсь, мы еще увидим на страницах "Нейвы"! Он оставил нам изданные книги, оставил выученных им профессии журналистов, оставил читателям литературные традиции "Нейвы", оставил свои стихи, очерки и рассказы. И не случайно его книга называется "Тропинка к храму". Я думаю, что свой путь к вечности он уже давно нашел и прошел. Вечная ему память.
Елена ЧЕБЫКИНА
* * *
Вот и рассвет подкрался к нам тайком,
Гоня ночные призрачные тени.
Запахло в воздухе
душистым молоком,
И солнце разметало лучи-веник.
Туман в долине тает на глазах,
И исчезает мутноватый отблеск.
Трава дрожит, блестящая, в слезах,
И рожь волнуется,
забрызганная, возле.
А по дороге утренним парадом
Копытит стадо, нарушая тишь.
Пастух вышагивает важно рядом
И изредка покрикивает лишь.
Вдали, у горизонта, лес темнеет.
Лишь там гуляет сумрачная тень.
По-летнему край неба голубеет,
И в гости к нам спешит красавец-день.
Косулино, 1967 г.
ДЕДУ АРХИПУ
На творения рук своих глядя,
На красоты вечерней поры,
На бревне разношерстные дяди
Отдыхают, зажав топоры.
Мы спускаемся к озеру с дедом.
В настроенье веселом Архип.
- Бог вам в помощь, - кивает соседям.
Его голос негромок и хрипл.
Мы спускаемся к озеру лугом,
Осторожно садимся в ботник.
На рыбалку осеннюю с внуком
Напросился под вечер старик.
Он рыбачил всю жизнь. Жил убого.
И вторую жену схоронил.
Не просил бы защиты у Бога,
Кабы сын не буянил, не пил.
Понесли в церковь старого ноги -
В зиму этот случился удар -
Поскользнулся в христовой дороге,
Головою о землю упал.
С той поры хворь живет в его теле…
- Кольк, ушицы заварим посля…
Глянь-ка, чайки уже улетели,
Прилетят… уж не будет меня.
Степку б надо просить, а не Бога.
Брата слушался озорник…
На рыбалку перед последней дорогой
Вышел старик.
Башкирия, 1 октября 1976 г.
* * *
- Паромщик, как лучше проехать к отцу?
Взглянул тот: - К Архипычу? Просто...
Вздохнув, мужичонка смахнул вдруг слезу:
- Езжай, Николай, до погоста...
2000 г.
* * *
Мой сын! Люблю я
Говорить с тобой,
Когда тебя коснется,
Ох, коснется!
Змея, что называется судьбой,
Она тебе лишь мило улыбнется.
Не то отцу…
Он - злой, упрямый вол.
Ему всегда от жизни этой мало.
Она за это
Часто доставала,
И я, плюя на вой, давал ей бой.
Родной мой!
Громких слов
Не говорил
Я в жизни этой,
Мерзкой и прекрасной!
Но то, что был
Натурой страстной,
И друг, и недруг
Раз ли повторил?
И верю я, что ты,
Когда ты будешь
Осмысливать
Поступки и дела,
Ты душу, как отец твой,
Вряд остудишь.
И сердце звонко рвать
Будут слова.
Любимый, пой!
Твой дед был тенор
Тонкий…
Я так желаю,
Чтобы голос твой
По чистоте был
Выше жаворонка
И силой поражал бы
Неземной.
* * *
Я уезжал из города, который
Мне снится до сих пор. В рассветной мгле
Вагон. На окнах чистенькие шторы.
И пассажиров четверо в купе.
На нижних полках плотные старухи.
Им вместе около двух сотен лет.
Девчонка у окна с оттенком грусти.
А за окном - манящий лунный свет.
Красивая. Как в сказке или в песне.
Глаза, ей-богу, голубые у нее.
Мне ворот показался очень тесен,
Когда взгляд встретился
с вдруг дрогнувшим ее.
- Прощай! Пиши! -
в окно родня моя кричала,
И поезд скорость набирал,
быстрей дыша.
Ну вот и Волга-матушка пропала,
И, как всегда, заныла вдруг душа.
- Вы издалека?
- Вятские поляны…
- Урал - мой край. Я там родился, рос…
А утром, когда было еще рано,
Она сошла, оставив хмель волос.
Я подъезжал к родному сердцу краю,
И, как всегда, душа заныла вдруг…
Я почему-то часто вспоминаю
Стук двух сердец… колесный перестук.
Ульяновск
* * *
Ох, как пахли душистые волосы!
Переливы родного мне голоса,
Как журчание речки в логу.
Я забыть его не могу.
Ты по жизни птицей летела,
Подминая крылами ее,
Отдохнуть на мгновенье присела
И похитила сердце мое…
* * *
Л.П.
Я устал с тобою, золотая.
Для тебя нет славы. Нет меня.
Эта ночь прошла. Пройдет другая.
Без любви. Без счастья. Без огня.
И уж не тебе, гордясь красою,
Так любить, как любят только раз.
И не мне, с моей больной тоскою,
Укрощать пожары диких глаз.
Я уйду рассветной синей ранью
В мир волнений, радостей, забот.
Унесу я тысячу желаний
От твоих малиновых ворот.
А сейчас ты, чмокая губами, -
Что мне объясняя? - Сладко спишь.
Я не смог ни делом, ни словами
Взорвать сердца каменного тишь.
И оно забудет. Очень скоро.
Все, что было. Что могло не быть.
Будешь так же жить за косогором.
И влюбляться. Только не любить…
Вижу, как на небе звезды тают.
Петухи под стрехами поют.
Я устал с тобою, дорогая.
Извини… пора уже… встаю…
Косулино, май 1969 г.
Казань, 14 декабря 1969 г.
Коростень, 13 июня 1971 г.
ОСЕНЬЮ
З. Техтеревой
Ты давно уж молчишь, мое сердце.
Может, нам больше нечего ждать?
Почему же в хорошее верится
В предосеннюю благодать?
Я молчу. Я душу свою душу.
Я взорвал водопады из слов.
И с улыбкой небрежною слушаю,
Как стучится о льдины любовь.
Хорошо сознавать свою силу
И в житейском раздоре и мраке
Улыбаться тому, что бесило,
И кусаться зубами собаки…
Не могу к такой жизни привыкнуть.
Не могу разогнать тоску.
- Я люблю тебя все еще! - крикнуть
Точно так же уже не могу.
Я не жалуюсь… нет… я не жалуюсь.
Я молчу. Я давно себя вымучил…
От тебя мне так много осталось,
Что не знаю: где правда, где вымысел…
Коростень, 8 июня, 1970 г.
Папазол В пятницу, в конце трудового дня, бухгалтеру Маковкиной позвонила дочь. Глотая слова, она прострочила в трубку: - Мама, я тороплюсь… папапросилку-питьпапазол. Все… Ольга Филипповна, не успев переключиться с кредитов и дебетов на домашние дела, уловила только: - Папа зол. Просит купить…Хотела переспросить, но из трубки уже доносились короткие гудки.Бухгалтер почувствовала, что расстраивается."Опять начинается, - тоскливо подумала она. - А ведь обещал: все, со старым покончено. Ни капли. Сушь кругом. Пустыня Сахара".Настроение испортилось."Ничего он от меня не получит", - решила Ольга Филипповна по дороге домой. Однако уже через несколько шагов ее стали одолевать сомнения."Не куплю - уйдет к друзьям. Вылавливай потом. А дома - все на глазах. Да и выходные впереди".И женщина решительно свернула к магазину…На звонок дверь квартиры открыл муж. - Купила? - с придыханием спросил он. - Что, не терпится? - язвительно произнесла Ольга Филипповна. - Милый мой бухгалтер! У меня же давление поднялось… - Давление… Думаешь, если ты сейчас примешь, оно снизится? - с досадой спросила жена. Федор с недоумением посмотрел на Ольгу Филипповну, не понимая корней ее агрессивности. Решил: видимо, на работе неприятности. - Не тяни. Давай папазол! Маковкина изумленно взглянула на мужа, нелепо заулыбалась, потом… захохотала.Федор старательно покрутил рукой у виска, обиделся и ушел. На кухню.Ольга Филипповна поправила наполовину стянутый сапог, громко крикнула: - Не обижайся! Я не успела купить! Сейчас сбегаю! Облегченно вздохнув, радостная, помчалась в аптеку.Но сумку с тем, что приобрела по дороге, не забыла прихватить.
Писать стихи и рассказы начал очень рано, печатался с семнадцати лет. В 1977 году он окончил факультет журналистики Уральского университета им. А.М. Горького. В те времена поступить туда учиться удавалось считанным единицам - чтобы пройти жесточайший творческий конкурс, нужно было быть настоящим талантом. Почти сорок лет Кузьмин проработал в любимой профессии: в газете "Знамя" (с. Белоярское), в газете "Звезда" (г. Невьянск), в "Тагильском рабочем" и "Уральском рабочем", "Областной газете", " Ведомостях", "Полярэксиздате". Прошел путь от корреспондента до редактора и директора. Последние десять лет Николай Степанович работал в нашем городе в газете "Нейва" выпускающим редактором. Я познакомилась с ним в 1996 году, когда он, "перелопатив "тысячу тонн словесной руды" - поэтических архивов редакции, - решил выпустить поэтический сборник "Звездные знаки" и пригласил нас, выбранных им для издания поэтов, на встречу в редакцию. С первых же минут нашего знакомства меня поразили удивительная внимательность к людям и доброта нашего будущего редактора. В "Звездных знаках" Николай Кузьмин стал нашим соавтором, там было опубликовано только несколько его стихотворений. А его персональная книга "Тропинка к храму" вышла намного позже - в 2001 году. Когда она попала мне в руки, я проглотила ее одним махом. И помню, как была поражена разнообразием ее содержания. Книга состоит из нескольких разделов: здесь и рассказы ("Рассказы о Федоре Маковкине", "Любовь и служба Серафима"), и очерки ("Красивые люди"), и стихи ("Осколки"), и поэма ("От зимы до зимы"), и дружеские стихотворные шаржи, и интервью. Но с особенной жадностью я прочитала раздел "Тропинка к храму" - заметки о поэтах и поэзии. Ведь там были строки о моих друзьях-новоуральцах, о книгах, выпущенных нашими авторами, о поэтических концертах и фестивалях, проходящих в нашем городе. Все это волновало душу и сердце, потому что было близко и понятно, происходило буквально рядом. Столько умных и невероятно точных характеристик творчества новоуральских авторов я никогда раньше не встречала, и думаю, что больше не встречу. Николай Степанович был уникальным критиком, обладал, если можно так выразиться, абсолютным поэтическим слухом. Он относился к редкому племени "поэзиеведов" (как называет таких людей поэт и литературовед Ю. Казарин). Его служение поэзии было беззаветным и искренним. Очень бесхитростно, но очень точно выразилась о нем поэтесса Татьяна Кузьмина (его однофамилица и верный друг): "Понимал поэзию всем своим нутром. Ради нее и жил…" Как рад он был настоящим, подлинным стихам! И как на дух не переносил фальшь и графоманство. Журналист с огромным опытом, профессиональный редактор - он знал толк в истинном и высоком! Знал - и бескорыстно дарил его нам, читателям литературных страниц "Нейвы". И нам, поэтам, казалось, что так будет всегда. Всегда мы будем под его крылом. Всегда он нас встретит в редакции в своем кабинете, напоит чаем, поможет, поддержит, опубликует, подбодрит, согреет своей невыразимо теплой улыбкой. А он - умер, и мы - осиротели…