Добрый день, дорогие читатели литературной страницы! К сожалению, уж очень редко на нашей странице появляется Её Величество Проза. Тем радостней будет сегодня представить вам рассказ нашей прекрасной новоуральской писательницы Светланы Михалевой. Светлана писать публицистику и прозу начала очень рано – с 14 лет. Именно с этого юного возраста она стала публиковать свои первые очерки и рассказы на страницах газеты "Салдинский рабочий" и в дальнейшем всю свою жизнь связала с русской литературой. Вот просто-таки каждая - каждая (!) - строчка ее биографии дышит преданностью русской словесности. Это и более 20 лет работы учителем русского языка и литературы. Это и годы работы в нашей детско-юношеской городской библиотеке, где она вела детское творческое объединение "Зеленая лампа". Это участие в выпуске двух городских книг - "Наша память и боль" (2010), "Имена Великой Победы" (2015). Это многочисленные газетные очерки. Лауреатство в номинации "Журналистика" в городском фестивале творчества специалистов системы образования (2003). Второе место областного смотра-конкурса профессионального мастерства "Лучшее в библиотеках Свердловской области" в номинации "Литературное творчество" (2008). И многое, многое другое. К примеру, кроме публикаций в городских и областных коллективных сборниках у Светланы Михалевой в 2005 году вышел свой авторский сборник прозы и стихов "Мосточки" в издательстве журнала "Урал" - ведущего литературного журнала региона…
В чем секрет такой удивительной продуктивности? Откуда берутся сюжеты, герои, образы и - силы их воплотить в рассказах? Не в том ли разгадка этой писательской тайны, что Светлана - мама пятерых детей, а значит, человек, "обреченный" посвятить всю себя безраздельно другим людям и за это Богом "поцелованный в темечко"?Живи и твори, наша дорогая Света Михалева! А мы помечтаем, что когда-нибудь, говоря словами твоих героев, все вместе будем читать "гладкую, глянцевую, теплую на ощупь книгу с рассказами о жизни и о вселенской любви". Твою новую книгу.
Рассказ-быль
Большеглазая, коротко остриженная девочка в чистеньком залатанном платьице сидела на детдомовской облупившейся скамейке и рассматривала ползущего черного жука. "У него есть дом, есть родные, - думала она, - а у меня?" И она вновь попыталась все о себе вспомнить. Сердце тревожно забилось, но глаза остались сухими: она давно уже выплакала свои слезы.Она - Манька! Это точно! И бабку, с чьей легкой руки ее стали называть Манькой, она помнит. И рассказы бабки о том, как мама при рождении дочке выбрала красивое русское имя - Маша, Машенька, Мария, - Манька тоже помнит. В ее памяти даже сохранились воспоминания о далеком казачьем городке, где гуляли жаркие суховеи и нечем было дышать.
Манька на минуту вернулась к московской действительности, поежившись от внезапно дохнувшего прохладного ветра, и вновь возвратилась туда, в прекрасное далеко, к теплому и родному ветерку, дувшему из степей....В самом начале жизни ей повезло. Она помнит и ласковые руки матери, и веселый смех братьев, уморительные игры соседских ребятишек, протяжные песни на закате!
А потом... Война вошла в дом через ставшие чужими, пугающими лица родных. Через их то громкие, то тихие, почти шепотом, разговоры. Через спешные сборы чемоданов. После прощания с бабкой, братьями, отцом, с дядькой - они с матерью остаются в переполненном, постукивающем вагоне. Мама плачет и все смотрит в зеркальное ночное окно. Маньку пугают ярко-алые щеки матери, ее лихорадочно горящие глаза. Она жмется к горячему телу мамы, стараясь спрятать свое лицо у нее на груди.На незнакомом огромном перроне они покидают вагон. Всего несколько шагов с неподъемными чемоданами, и мама падает на каменный пол. Вокруг начинают бегать, суетясь, люди. Кто-то из них выкрикивает страшное слово: "Тиф!"
Проворно появившиеся санитары кладут тело мамы на носилки. А она, Манька, как завороженная смотрит на руку матери. Эта рука, такая родная и близкая, безвольно болтается, свисая из-под простыни. Эта рука - все, что связывает Маньку с ее безоблачным детством. "Нет, не уносите, не уносите!" - плачет она. "Мама, мамочка!" - и худенькое тельце девочки рвется к носилкам. Ей так хочется сдернуть ненавистную простыню, закрывающую лицо матери: "Мама, мамочка, вставай!"Чьи-то сильные руки хватают Маньку за плечи и тащат прочь. Какая-то чужая тетка наклоняется, пытаясь заглянуть в глаза: "Глупенькая, у нее же тиф! К ней нельзя! Слышишь?"
Двое здоровенных мужиков, косясь на закушенные губы и безумные глаза ребенка, уносят носилки... Вот уже четыре года, как живет Манька в московском детском доме. Ее никто не обижает, не лезет с вопросами. Но и помочь никто не может: история Маньки пропала вместе с документами, лежащими в потерянных чемоданах. Осталось имя Манька да далекие воспоминания пятилетней девочки.Скорбный всхлип вырвался из груди Маньки. Очнувшись, она испуганно оглянулась и неожиданно встретилась с пристальным взглядом удивленных глаз какой-то женщины. Манька отвернулась. Она никого не знает в столице, кроме своих воспитателей да таких же обиженных жизнью ребятишек, как она.
Да и женщина вдруг куда-то заторопилась и исчезла так же внезапно, как появилась.Не знала Манька, что женщину эту зовут Анастасия, Настя. Что в Москву Настя приезжала по делам. А теперь ей надо возвращаться в маленький городок, где хозяйничают теплые ветра, а под жарким солнцем растут ярко-желтые подсолнухи.
Прощаясь с Москвой, Настя решила побродить часок. Она уже немало прошла, любуясь столичными улицами. Ей нравилось все: и голубое небо над высотными домами, и звонко цокающая под каблучками булыжная мостовая, и красное кирпичное здание детдома, огороженное чугунной витой решеткой. И ребятки-то все какие веселые! Только, вишь, одна девонька, пригорюнившись, сидит. Настя остановилась: девочка, сидящая на скамейке, сильно напоминала кого-то, но кого? Настя, пытаясь вспомнить, так долго и внимательно рассматривала детдомовку, что почти забыла о поезде. Даже холодный металл, к которому она прислонилась головой, пытаясь приблизиться к ребенку, не вернул ее к действительности. И только острый взгляд знакомых глаз, когда девочка подняла голову, заставил Настю очнуться и вспомнить об уходящем поезде.Настя побежала на вокзал. А в поезде все повторяла: "Не может быть!" Приехав в Сальск и забросив свои вещи домой, она побежала к соседу: "Дядько Карпо! Шо я вам скажу! Иду я по Москве, а там в палисадничке за витой решеткой ваша Манька! Ей-богу, не брешу!"
И дядько Карпо собирает деньги на дорогу. Время-то трудное: война только-только закончилась. Живой пришел Карпо домой. Да от дома только стены остались. Ни одна родная душа не встретила: мать с отцом да брат с женой в земле лежат, а дети их пропали, по свету белому рассыпались.Не напутала ли Настя? Не обозналась ли? Но чего в жизни не бывает! Вот они уже и в Москве, и идут по той же улице, где Настя гуляла. И вот оно - витиеватое литье, и, как тогда, дети вышли на прогулку. Плача и улыбаясь, Настя кричит, указывая через решетку: "Вот, вот она, ваша Манька!"
И, обернувшись, бежит большеглазая худенькая девочка в ситцевом платьишке, и обнимает своего дядьку, так похожего на отца. А Карпо гладит свою племянницу по волосам и каким-то чужим голосом повторяет: "А я, дурак, в чудеса-то всю жизнь не верил, Манюшка!"
Светлана Михалева