"Мне особенно запомнились бои в штурмовых отрядах и группах, прорывающихся к центру - имперской канцелярии Гитлера. Упорно пробиваясь по улицам Берлина, мы уничтожали огневые точки гитлеровцев, засевших в окнах и нишах верхних этажей. Захватывая с боями дом за домом, мы продвигались вперёд днём и ночью, не давая им передышки. Отдыхали поочерёдно, урывками, без сна и горячей пищи, а подчас и совсем без еды.В памятный день 25 апреля 1945 года наряду со многими объектами был очищен от гитлеровцев значительный массив Трептов-парка, того самого, где после окончания боёв состоялось захоронение павших советских воинов. К исходу 25 апреля гитлеровцы были зажаты на территории площадью 325 квадратных километров. Но этот островок фашистской империи был битком набит войсками. На улицах и перекрёстках устроены баррикады, подходы к ним заминированы...
В ночь на 26 апреля зарокотал первый гром, начался ливень. Весна... Но нашим бойцам не до весны - в условиях непрерывных боёв штурмовые отряды бессменно продолжают вгрызаться в кварталы Берлина. 26 апреля мы со штурмовой группой ворвались через арку во внутренний двор П-образного огромного здания. Перебежка улицы каждым нашим воином сопровождалась пулемётным огнём - только слышно было, как по каменной брусчатке, высекая искры, цокали пули... Рано утром 27 апреля наш полк ушёл с боями в обход немцев от этого здания, а сержанту Головченко и мне приказали со станковым пулемётом удерживать перекрёсток для прикрытия. Немцы отступали под напором наших, а мы их обстреливали и уничтожили не один десяток, оставаясь на посту до прихода связного. Во второй половине дня мы втроём стали догонять по немецким улицам наших и дошли до перекрёстка, где наши воины из трёх орудий вели дуэль с гитлеровцами. Немцы притихли от разрыва наших осколочных снарядов. Сержант Головченко остался у станкового пулемёта, а я подошёл к группе офицеров, рассматривающих боевую карту Берлина, и присел у дороги на тротуар. Вдруг со свистом разорвались две фашистские мины, которыми было много убито и ранено наших солдат и офицеров. У меня осколком были пробиты насквозь левая щека и правое бедро, тяжело был ранен наш командир роты. Так для нас закончились бои - мы попали в полевой госпиталь своей части, расположенный в одном из уцелевших зданий Берлина. Когда перевязали раны и дали поесть, сил хватило только на полстакана горячего кофе - от куска сахара я отказался, так как организм был сильно истощён и ничего не принимал. Хотелось только спать.
... Было мне тогда 18 лет. Поэтому старшие воины иногда опекали меня и заставили написать письмо домой - матери, о победе, о том, что я жив и здоров, чтобы ждали домой и не беспокоились обо мне..."