Фраза "Добро пожаловать в органы, сынок!" и не особо удачная операция по удалению аппендицита, проведённая в начале лихих 90-х врачами, - вот концентрат информации, приходящей на ум при слове "хирургия". Негусто. Да и не сладко. А с другой стороны, как может быть густо, если сфера медицины, а тем паче хирургия, достаточно закрытая от посторонних глаз?
И как может быть сладко, если больнее всего врезаются в память именно неприятные моменты, а положительные отправляются на периферию воспоминаний? И всё же, что это такое - новоуральская хирургия?
Только без обмороков!
Хирургическое отделение стационара ЦМСЧ-31. На часах - восемь утра. Пациенты неспешно просыпаются, а у команды заведующего и медсестёр уже вовсю идёт ежедневная линейка. Доклады, отчёты постов, вопросы-ответы. На следующей затем линейке докладывают и передают смену уже врачи. О том, как прошла ночь, сообщают заведующему отделением Виталию Костылеву хирурги Андрей Сысоев и Владимир Усов. Усову бы доложиться следующему по смене, но следующего нет - кадровый голод. Отдежурив ночью на месте "экстренного" хирурга, он работает днём. И через полчаса ему на операцию.
- Владимир Николаевич, можно с вами? - решаюсь напроситься. - Ходить-бродить не буду, в стороночке тихонечко постою. А?
- А в обморок не упадёте?! - улыбается с хитрым прищуром. - Я помню, когда в институте сам впервые увидел разрез, так нехорошо стало...
- В кои-то веки у журналиста есть шанс попасть в операционную, и бац - в обморок?! Да ни за что! - Категорически отказавшись падать, получаю согласие.
Не дай Бог, хоть капля упадёт!
На операционном этаже - буквально звенящая чистота. Тщательная санобработка. Облачение в одноразовую одежду. Журналисту - строгий инструктаж и внимание бригады медиков человек из пяти. Операция непростая - удаление почки. Эхо советского прошлого - "электрический нож", которым прижигают сосудики по ходу операции, похож на мощный сварочный аппарат.
Сейчас, во время операции, на календаре - начало августа. На термометре внутри помещения - 25 градусов. И уже к середине операции у хирурга и ассистентов - промокшие на спине халаты. А представьте, что было в сорокаградусную жару! Окна, само собой, не откроешь, кондиционеров - нет. И к основным обязанностям медперсонала добавлялась еще одна - непрестанно убирать пот с лица хирурга при бешеной скорости потоотделения в таких условиях.
- И не дай Бог, хоть капля упадёт в рану! - шепчут мне медсёстры, выразительно глядя из-под масок. А вздохнув, добавляют: - Да и зимой не лучше - отопление жарит будь здоров.
Усову, кроме операционной медсестры, ассистирует Маша Менькова. Маша учится на четвёртом курсе медакадемии и в обморок, несмотря на хрупкость и юный возраст, не падает, а смотрит в разрез, на кровь и органы с профессиональным интересом. Усов помощью студентки доволен. Интересно, заинтересует ли её профиль "хирургия"?
Понимать друг друга без слов
Операция закончена. Возвращаемся с Усовым в "дежурку" - комнату, где отдыхают врачи, по ходу обсуждая особенности работы в операционной.
- Обратили внимание, как работает операционная сестра? Очень важно, какая она. Можно сказать, что она там главная... Вот на операции со мной стояла Татьяна Борисовна Дудина. Я протягиваю руку, и она кладёт в неё то, что нужно и как нужно. Сразу и без лишних просьб. То есть знает ход операции не хуже меня. Понимание друг друга без слов - составляющая успеха. Конечно, на её место может прийти не менее высокой квалификации человек, а взаимодействие не складывается. Да просто не так положит в руку инструмент, и мне придётся вертеть его, перебирать, ухватывая как следует, теряя драгоценные секунды!
В "дежурке" нас уже встречает пришедший на смену Александр Ахатов (на снимке), работающий в приёмном покое:
- Вы бы про терапевта нашего написали. Здравствуйте!
- Да! - подхватывает Усов. - Людмила Александровна - человек, который... В общем, без неё мы как без рук. Расскажи, - просит Ахатова уже из двери, торопясь к пациентам на своём посту.
Александр Сергеевич долго, с предысторией объясняет роль терапевта в хирургии. Рассказывает, что Людмилу Александровну Березовскую звали на руководящую должность, но она не пошла, что работа здесь сложная, тяжёлая и физически, и психологически. Он иногда останавливается, понимая, что за пять минут всю полноту картины, тем более далёкому от медицины журналисту, ну никак не передать. А я начинаю подозревать, что, наверное, на таких вот энтузиастах медицина и держится.
От ВИЧ никогда не застрахован
У Ахатова, в отличие от других хирургов, - особая спецификация. Он - "экстренный" хирург. Точнее, врач хирургического отделения по оказанию экстренной помощи. Вот и сейчас он озабоченно смотрит на часы и предлагает за разговорами передислоцироваться в приёмный покой. Пока идём туда, вспоминаю давние рассказы о том, что хирурги, да и те же операционные медсёстры, сильно подвержены риску заражения ВИЧ-инфекцией при взаимодействии с инфицированными больными.
- Конечно, постоянный риск присутствует! - эмоционально соглашается Ахатов. - Но делать-то операцию нужно! Да, принимаем меры предосторожности, но никогда никто не застрахован от укола иглой. Ведь во время операции действовать нужно за секунды, иглой ли, ножницами, скальпелем. И бывают ранки, повреждения...
- За такой риск наверняка должна быть и неплохая доплата, - стараюсь изобразить из себя меркантильного хапугу.
- Доплата?! Есть. Но какая-то смешная. За два часа максимального риска на операции! Есть, конечно, и спецодежда. Но кого интересует, удобно ли в ней работать?!
"Несколько унисекс"
Приёмный покой, кажется, никогда не пустует. В узком сумрачном коридоре - мужчины, женщины, дети, старики. В самой комнатке, где ведётся приём, на трёх кушетках расположились: бабушка под капельницей, мама с четырехмесячным ребёнком и молодая женщина. Все с интересом смотрят друг на друга, с надеждой - на Ахатова и с сомнением на журналиста. Ахатов пообщался с каждым. Принял решение о лечении. Сообщил пациентам, что им предстоит. Дал рекомендации.
У меня, похоже, впечатления непроизвольно отражаются на лице, поскольку, едва выходим за дверь, Ахатов говорит:
- Смотровая у нас одна, и в общем, несколько унисекс. Хотя должны быть смотровые мужская и женская. Бывает, на одной кушетке пьяный мужчина лежит, на другой - беременная женщина, на третьей - ребёнок. И все друг у друга на виду.
В "аквариуме" - прозрачной комнате, где рабочее место дежурной медсестры приёмного покоя, как в штабе на передовой: "взрывы" звонков, врачи "скорой"… Медсестра Елена Харина, ответив на очередной звонок, успевает рассказать, что никакой закономерности с наплывом пациентов нет. Будний день, выходной или праздничный - фактор здесь не определяющий.
- Любой будний день может оказаться таким, что просто "аллея павших героев"! А праздник может пройти тихо и спокойно, - констатирует она по-военному лаконично. - Приёмный покой практически никогда не пустует.
Мы уходим, когда она делает очередной звонок и объясняет родственникам бабушки под капельницей, что им необходимо предпринять, когда она вернётся домой.
Пока есть здоровье
В "дежурке" пусто. По телевизору - что-то про успехи россиян на Олимпиаде в Лондоне. На журнальном столике - полбанки дешёвого растворимого кофе, старенькая чашка. Понимая, что наступаю на больную мозоль, всё же говорю Ахатову:
- Хирургов нередко ругают, да и на приём в городе к вам попасть тяжело...
- Да, - вздыхает, - что можно сказать на это? Не хватает врачей...
И здесь я вспоминаю слова Усова, оброненные им в короткой паузе между операцией и обходом пациентов на посту.
- Моё мнение о нашей медицине? Она разваливается! И самая главная проблема - кадровая. Вот мне в следующем году - 50 лет. И большинству хирургов уже за 45. Я отработал сегодня ночное дежурство, остался на смену днём. Хотя так быть не должно. Почему не идут к нам по окончании медакадемии? Во-первых - физически и психологически тяжело. Особенно женщинам. Во-вторых - всё на нервах. День! Ночь! Приходишь домой, валишься с ног. Да и кадровая политика раньше была другая...
- Никто бы ведь не работал на две ставки, не набирал дежурства, - продолжает Ахатов, - если бы в спокойном режиме, со всеми выходными зарплата была достаточная. Положа руку на сердце, скажу: все наши подработки - не от хорошей жизни. Вот Усов, он же практически живёт на работе! - обращается к вошедшему Владимиру Николаевичу.
- Пока есть здоровье... - добавляет Усов.
Кто едет на периферию?
- А у врачей его и не бывает после 60 - мы здесь все язвенники! - констатирует Ахатов и продолжает про кадровый голод. - В начале 90-х город очень хорошо обеспечили кадрами. Люди приехали из области, Казахстана, Ярославля. А чем сейчас привлечь на периферию, если все понимают, что в большом городе можно больше заработать?!
- Но ведь врачи дипломированные куда-то уходят? - пытаюсь понять нынешнюю систему высшего медобразования.
- Как минимум треть становятся менеджерами от медицины, представителями фирм по продаже лекарств. Или ищут другие хлебные места, - объясняет Ахатов. - Мало кто едет на периферию.
Маша в этом вопросе оказалась ещё более категорична: "Кто-то покидает академию ещё во время учёбы, понимая, что сделал неправильный выбор. Больше трети по окончании идут не в медицину. И остаётся в медицине, как мне кажется, только одна треть".
Вернётся ли сама Маша в Новоуральск, выберет ли для себя хирургию? Говорить об этом рано, до окончания медакадемии - не один год. Но, честно говоря, жалко хрупкую практикантку, если она выберет для себя специализацию "хирургия", напоминающую прифронтовые будни. Но и жалко новоуральскую хирургию, если в неё окончательно перестанут вливаться свежие силы, а энтузиазм и любовь к профессии останутся воспоминанием.
...Короткая пауза закончилась. Усталый, но по-прежнему собранный и внимательный во всём Усов ушёл в ординаторскую заполнять кипы документов. Ахатов поспешил в приёмный покой. Чувствовалось, что сказать и донести до журналиста они могли еще очень много. И были обеспокоены - все ли и так ли журналист понял…
Наверное, за один-единственный день всего и не понять. Но главное, что я вынес и в чем убежден точно - именно на таких людях, на профессионалах и энтузиастах, держится хирургия, а с ними - наша жизнь и здоровье.
Юрий ДОРОНИН
Фото автора